Глава 4. По возвращению в комнату общежития, настроение мое хуже некуда

По возвращению в комнату общежития, настроение мое хуже некуда. Я встретила идеального парня и облажалась. Даже не знаю, что я сделала не так. Может быть это из-за того, что я оцарапала его руку? Или упомянула о его мертвой кошке или еще о чем? Я иду по коридору. Все двери распахнуты. Я живу в женском общежитии. Некоторые девчонки уже переоделись в пижамы, другие — все еще в дневной одежде.

Прохожу несколько дверей и машу девчонкам из комнат. Кто-то свистит мне, пока я иду мимо.

— Горячая мамочка! — кричит светловолосая девушка. Я не особо хорошо ее знаю. Наше общение с ней сводится к «привет» и «пока» по пути на занятия. Смотрю на нее, а она двигает бровями, предполагая, что мне что-то перепало.

Ага, да ничего мне не перепало.

Повернув за угол, в конце коридора вижу свою распахнутую дверь. Страх с волнением заполняет мое горло. Я не хочу обсуждать Питера с Милли. Плюс, она, должно быть, просто в бешенстве, что я бросила ее за ужином. Я поступила просто паршиво, но Дасти — о, Боже. Она могла выбрать кого-то еще более неподходящего? Хуже него только седой старый байкер, страдающий фетишем ног. Черт.

Я смотрю на дверь и чувствую, как решение проблемы струится внутри меня. То, что произошло с Питером, лучше забыть. Не хочу говорить об этом. То, что меня отвергли — уже плохо, но сам факт того, что я встретила его и позволила так поступить, а потом еще и была отвергнута — в общем, это еще хуже. Вроде того, что отказ — это такой тренд. Будто регулярных ударов судьбы недостаточно. Я стряхиваю свои волнения и пытаюсь надеть маску. Ничего не случилось.

Сегодня вечером наша комната стала общественным эпицентром этажа. Я захожу внутрь и останавливаюсь около шести девчонок, скрючившихся на полу. Смотрю на Милли с выражением «это-что-за-хрень»?

Она сидит на стуле рядом с общим столом, который встроен в стену. Из-за отсутствия испарины на лбу и всеобщей агонии, я полагаю, что она ждет своей очереди. На полу больше нет места.

— Мы нашли старые кассеты с занятиями по накачке брюшного пресса. Меган сказала, что сделает все упражнения. И мы поспорили, кто сдастся первым.

Я киваю и сажусь на свою кровать, бросив сумочку на тумбочку. Милли наблюдает за мной. Могу сказать, что она хочет поговорить, но пока молчит. Отлично. Я сбрасываю каблуки, хватаю свои шмотки и направляюсь в душ.

Сегодняшний день — просто отстой. Хочу смыть его. Целиком и полностью.

В душе по мне хлещет горячая вода, но как бы долго я тут не стояла, я не могу выкинуть из памяти прикосновения Питера к моему телу. Будто он высек их в моем сознании. Я не знаю, что сделала не так. Я не знаю, занялась бы этой ночью с ним сексом — зайти настолько далеко и так быстро, слишком не похоже на меня — но я даже и не думала, что все закончится так неожиданно.



Я пытаюсь смахнуть возбуждающее и в то же время беспокойное ощущение, которое скручивает меня так сильно, и возвращаюсь обратно в комнату. Прошло около двенадцати минут с тех пор, как я ушла. Шесть девчонок лежат на полу, схватившись за животы.

— О, Боже! Я умираю, — доносится со стороны Эви. Она свернулась клубочком. Ее темные волосы разлились на полу вокруг ее головы, будто пузырек с чернилами.

— Я же говорила, что будет сложно! Я говорила, но никто даже и слушать не стал! — Милли говорит, уперев руки по бокам, тем самым посылая каждой «я-же-вам-говорила».

— Так, — прерываю я, — и кто выиграл?

Милли смотрит с жалостью и трясет руками.

— Тиа продержалась дольше всех. Девять минут.

Тиа поднимает руку в воздух и откидывает большой палец.

Я смеюсь:

— Отлично, Тиа, и поздравляю всех вас. Упражнения просто нереальные. Вдобавок, завтра вы все не сможете разогнуться, как девяностолетние старушки.

Кто-то начал смеяться, но вскоре смех сменился стонами раскаяния.

Милли смотрит на меня со своей кровати. Она сидит, обхватив колени руками.

— Так, и куда же ты пропала на весь вечер? Я думала, что ты захочешь принять участие в этом.

У Милли мягкие светлые локоны. Она собрала их в высокий конский хвост, когда пришла домой; на ней майка и боксеры.

Я пожимаю плечами, показывая, что это не важно, но сжатие моей груди дает понять, что это не так.

— Нигде, правда. Извини, что бросила тебя.

Милли выглядит раздраженной, но потом ее плечи расслабляются, и я уверена, она простила меня.

— Я не должна была заставлять тебя приходить.

Тиа выпаливает:

— Ты что устроила для нее еще одно свидание вслепую? Ты, наверное, хочешь, чтобы тебе надрали задницу, Милли.

Она права. Все знают, что в этом году меня об этом лучше даже не спрашивать.

— Девчонка из Джерси не посмеет надрать мне задницу, — говорит Милли, и корчит рожицу Тие. — У меня иммунитет.

Я смеюсь: — Не после того, что было сегодня. Больше никаких свиданий вслепую. Пожалуйста, сдерживай себя и не своди меня с очередным придурком, ладно? Я могу найти таких и сама, и если найду, ты будешь обеспечивать меня мороженым, пока меня не станет тошнить.



— Мороженое? — говорит Тиа, лежа на полу. Я смотрю на нее как раз в тот момент, когда она пытается встать. Ее лицо корчится от боли. — Тебе что двенадцать? Большие девочки напиваются в хлам после дерьмового свидания.

Я не пью. По крайней мере, сейчас, но никто об этом не знает. Я смеюсь вместе со всеми и соглашаюсь завтра вечером сходить в бар. На следующее утро мне на работу, так что я смогу улизнуть пораньше, не успев напиться, и никто и не вспомнит об этом.

***

На следующее утро я рано приезжаю на работу. Я ассистент преподавателя, или АП. Работаю на факультете английского языка, с тех пор как выбрала этот предмет профилирующим. Офисы находятся наверху, в стороне от аудиторий. Я и еще несколько студентов, работающих тут, слоняются, не понимая, куда делся весь преподавательский состав, ведь все кабинеты пусты. В это время дня, здесь настоящая суматоха, телефоны звонят, гудят копировальные машины. Преподаватели, как правило, в спешке, торопятся, чтобы успеть к восьмичасовым занятиям, но сегодня не тот день.

Сегодня здесь царит зловещая тишина.

Я прогуливаюсь и возвращаюсь в кабинет Тэдвика. Нет и признака того, что он здесь; нет дымящейся кружки кофе, компьютерный монитор не включен. Должно быть, он опаздывает.

Я кладу сумочку в ящик его стола, чтобы ее никто не украл, и смотрю на фотографии на столе. Тэдвик не так стар для профессора; мужчина, лет сорока пяти с густыми каштановыми волосами и темными глазами. На одной фотографии рядом с ним две малышки, которые смотрят на Тэдвика, будто он лучший в мире папа. Они выглядят счастливыми; как это не похоже на мою семью, не могу даже представить насколько.

Я выхожу из его офиса и присоединяюсь к остальным. Кто-то вспоминает про «правило пяти минут», и мы все смеемся. Я запрыгиваю на пустой студенческий рабочий стол, который находится за пределами офиса Тэдвика. Ассистент-выпускник, или АВ, Маршал, ходит взад вперед, протирая дыру в ковре. Опоздание находится за гранью его понимания. Прибавляя к этому его нервозную личность, он становится похож на сумасшедшего. Все мы в итоге опоздаем, потому что явно что-то не так, а не, потому что эта заминка по его вине. Занятия уже начались. Уже пять минут девятого. Все ассистенты обязаны отметить отсутствующих и разойтись по занятиям, но в главном офисе никого нет. Нет и списка посещаемости. Ничего нет. Все до сих пор закрыто, будто сейчас середина ночи.

Все преподаватели собрались в конференц-зале в конце коридора. Один из студентов, Райн, пытался подслушать, стоя под дверью, но, в конце концов, вернулся, сказав, что ничего не расслышал.

— Где все? — Маршал спрашивает меня с паникой в голосе. Он высокий худощавый блондин с телом скейтера, то есть плотно очерченные мышцы, не слишком большие, но и не слишком маленькие. На него приятно посмотреть. К сожалению, он слишком сумасшедший, чтобы с ним считаться. Возьмем требующую внимания девушку, которая помешана на контроле, и социальную забывчивость, что при суммировании приведет нас к личности Маршала. Хоть с ним и сложно поладить, но преподаватели его обожают из-за безупречной работы. Все, что он делает, безукоризненно.

— Они в конференц-зале, — говорю я, подпиливая ногти. В животе возникает неприятное ощущение. Не могу даже представить, что заставило их оставить ассистентов и занятия.

Маршал фыркает:

— Что обсуждают? Занятия уже начались. Ты же знаешь, что все первые курсы ждут в течение пяти минут, а потом уходят.

Я киваю. — Знаю. Но Тэдвик строг. Один раз он пришел с двадцатиминутным опозданием и отметил всех, кто отсутствует.

Так как он допускает только две неявки на занятие, этот случай подставил половину класса.

— Человек-легенда, по крайней мере, если речь идет о том, чтобы усмирить свой гнев. Сомневаюсь, что они уйдут.

Маршал и я приставлены к одному профессору. Он отвечает за старших, а я за первокурсников. Так как звук моего нервного подпиливания ногтей заставляет Маршала взглянуть на меня, я переключаюсь на очистку своего свитера от ворсинок. Он вздыхает и трясет головой. Не моя вина, что в напряженных ситуациях я нервничаю. Кроме того, я плохо спала этой ночью, так что не вынесу два дерьмовых дня в подряд.

С утра я прикрепила улыбку к своему лицу, и она не покинет моего лица, что бы ни произошло.

Я покачиваю ногами и наклоняюсь к парте, ставя руки по обе стороны от бедер. Секундой позже, пошатываясь, входит Тиа и плюхается на диван в другом углу комнаты. Все ее вещи падают рядом на пол, и она стонет.

— Что это с ней? — спрашивает Маршал, смотря на Тию. — Надеюсь, она не заболела. Она не должна быть здесь, если болеет, — когда он это произносит, его голос поднимается на пол октавы.

— Успокойся, чудик. Прошлой ночью она выиграла соревнования по тренировке пресса.

Он моргает на меня, не понимая.

Тиа вставляет:

— Мой пресс не создан для этого. Чертов пилатес[3]. Такое чувство, что кто-то использовал мои внутренности вместо боксерской груши.

Она стонет и переворачивается на бок.

Неожиданно, Маршал поворачивается ко мне.

— Мне кажется, история о том, что Тэдвик завалил половину курса — всего лишь слух, — он постукивает пальцами по губам и продолжает: — Но все же хороший слух, как известно, способен вселить страх в первокурсников. Возможно, они останутся.

— Они останутся, — говорит Тиа из другого конца комнаты. Не знаю почему, но она лежит. Она не может сидеть прямо. Рука Тии взмывает в воздух, когда она продолжает. — С другой стороны, мой класс, скорее всего, уже ушел. Они и двух секунд не будут ждать Стриктленд.

Маршал смотрит на нее и отмахивается:

— Это потому что Стриктленд — простофиля.

Кто-то в дверях за Маршалом прочищает горло.

— Правда? А я даже и не знала, — доктор Стриктленд проходит в центр комнаты. Это главное место среди всех офисов. Она смотрит на Маршала. — Я усилю бдительность над классом в этом семестре, и скажу, чтобы они за это благодарили тебя, Маршал.

Глаза Маршала чуть не вышли из орбит. Уголки губ Стриктленд дернулись вверх. Она любит подразнить его. У Маршала проблемы с пониманием сарказма. Стриктленд одаряет его взглядом и говорит:

— Неужели, я бы действительно так поступила? Ну, правда, Маршал. Научись уже определять, когда над тобой подшучивают.

Доктор Сиэнна Стриктленд — глава департамента. Это пожилая женщина, с медной кожей и с полосками проседи в темно-рыжих волосах. Обычно она носит яркие брючные костюмы. Но сегодня она вся в черном, что полностью не соответствует ее характеру. Стриктленд машет рукой, чтобы прервать мольбы Маршала. Выражение ее глаз заставляет мой желудок упасть. Произошло что-то ужасное.

В продолжении Стриктленд складывает руки перед собой и говорит:

— Есть более важные вещи, которые необходимо обсудить. Боюсь, что у меня плохие новости. Возможно, вы знали, что с тех пор, как в прошлом году у доктора Тэдвика случился сердечный приступ, его занятия проходили только два раза в неделю. И он приложил неимоверные усилия, чтобы начать возвращаться в прежний режим, однако, — она складывает ладони и обводит комнату взглядом, — жизнь не всегда складывается так, как мы ее планируем. Доктор Тэдвик скончался в минувшие выходные.

Моя челюсть открывается, как и у всех остальных. Когда Тэдвик вернулся на работу, он шутил по поводу своего сердечного приступа. Он был полон жизни, и так молод, по сравнению с другими профессорами. У него был свежий взгляд на жизнь, он был готов пробить брешь в этом мире. Большинство профессоров здесь были старше его вдвое. По сравнению с ними, Тэдвик был молодым преподавателем. Все хотели попасть к нему.

Поражающее удушье заполняет комнату. Я вижу свой ужас, отраженный в лицах остальных. Всем нам он нравился. Стриктленд дала нам время осознать это, и дальше тихо заговорила:

— Знаю, знаю. Это было неожиданно. Все думали, что он... — голос Стриктленд искажается. Она пытается не показывать эмоции на своем лице, но не может. — Он был надежным коллегой и хорошим другом. В свете случившегося, мы должны были быстро найти замену, чтобы студенты доктора Тэдвика могли закончить курсы. Университет нанял нового преподавателя, в прошлом одного из наших студентов, чтобы тот вел его занятия.

— Сидни и Маршал вы встретитесь с ним с минуты на минуту. Он пошел в аудиторию, чтобы сообщить группе об изменениях. Я не в курсе, проведет ли он сегодня занятия или отпустит их. Мы оставили это решение за ним.

Маршал и я киваем.

Не могу поверить, что Тэдвик умер. Меня охватывает приступ шока, и никак не может отпустить. Бедные его дочери. Мое сердце сжимается в груди. Я встречалась с ними пару раз. В последний раз, когда я их видела, они приходили сюда с матерью, приносили Тэдвику обед. Это был большой сюрприз. А теперь его нет. В этой семье образовалась дыра, которую невозможно будет залатать. Мои глаза жжет, но слезы не проступают. Я провела так много времени своей жизни в слезах. Они не упадут, пока я не позволю, а я не могу этого допустить. Не здесь. Не сейчас.

Стриктленд смотрит на меня, будто может прочитать мысли на моем лице.

— Похороны сегодня в полдень, если хотите прийти и выразить свое почтение.

Стриктленд рассказывает, где именно будут проходить похороны, после чего поворачивается ко мне и говорит:

— Пожалуйста, позаботься о группах. Некоторые студенты могут быть очень расстроены. Доктор Тэдвик был многообещающим преподавателем. Никто не ожидал такого поворота событий.

Я знаю, что студенты расстроятся, особенно в группах Маршала. На старших курсах небольшие группы. Все друг друга знают. Моя группа первокурсников огромная, около сотни студентов. Большинство из них не очень хорошо знакомо с Тэдвиком. Даже не знаю, как они воспримут это известие. Ошеломленная, я киваю и разворачиваюсь, чтобы уйти. Мое занятие идет внизу прямо сейчас, и нового преподавателя, вероятно, уже сожрали живьем.

Пока я иду вниз по лестнице и думаю о Тэдвике, я чувствую эту полую область в центре моей груди. Мои эмоции в полном беспорядке. Вдобавок к тому, что произошло прошлой ночью, я чувствую, как контроль над ними ускользает. Я ослеплена. В моей голове вспыхивают образы, наполненные улыбкой Тэдвика, его голосом, занятиями — вещи, которым он научил меня, невозможно забыть. Как отклик его жизни, которая была прервана, все кажется таким бессмысленным. Так не честно. Я чувствую, как тяжесть в груди оседает на желудок, и меня начинает тошнить. Не могу ничего поделать, кроме того, чтобы думать, что Тэдвик все еще жив и одет в лоскутное пальто с большими страшными пуговицами. Я представляю его за кафедрой и понимаю, что больше никогда не увижу его там снова.

Существуют люди, которые не торопятся переходить к обучению других. Однако это кажется глупым. В то же время, я думала, что знаю все, но у Тэдвика было другое мнение на свой счет. «Жизнь — это путешествие», — говорил он. «Никто не может знать абсолютно все, а самое лучшее, что и не должен». Он имел в виду, что я не должна все понимать, чтобы жить своей жизнью.

Это и есть разница между мудростью и знанием. Тэдвик был мудр. В моем горле застревает комок, когда я подхожу к дверям аудитории. В другой день, я бы зашла с другой стороны и села на первый ряд, но не сегодня.

Комок в моем горле вырос настолько, что его уже нельзя было проглотить. Я стою перед парадным входом в аудиторию, и неподвижно смотрю на серебряную ручку. Прежде чем войти внутрь, я произношу небольшую молитву в память Тэдвика, на благо его семьи. Я не особо верю во все это, но ничего не могу поделать. Сейчас это кажется правильным.

Когда я открываю двери аудитории, вижу бесконечные ряды мест. Они все еще заполнены. Полагаю, новый преподаватель продолжает занятия, как ни в чем не бывало. Одна из студенток разговаривает, отвечая на вопрос из «Антигона», заданный на сегодня.

Взглянув вниз в переднюю часть комнаты, вижу черный костюм нового преподавателя, и не беспокоюсь по поводу того, чтобы взглянуть ему в лицо. Я медленно спускаюсь по лестнице. Никто не смотрит на меня. Все знают, что я младший АП. Я смотрю под ноги, пока спускаюсь по лестнице по направлению к передней части огромной комнаты. Я будто в пузыре. Звуки вокруг меня размыты, но примерно на полпути мое внимание привлекает передняя часть комнаты. Волосы на моей шее встают дыбом, и я чувствую на себе пару глаз.

Медленно я поднимаю взгляд, чтобы увидеть, кто смотрит на меня. Он останавливаются на мужчине в передней части комнаты. На мгновение он смотрит на меня, и я вздрагиваю. Каждая частичка моего тела перегружена. Чувствую, как мозг в моей голове раскалывается и распадается на части.

Этого не может быть, только не со мной, только не сейчас.

Я останавливаюсь и смотрю.

Это Питер.


8231303538997188.html
8231350080047804.html
    PR.RU™